Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Она запнулась. — Дальше не помню, — сменила она игривый тон на серьёзный, — ты оказался прав. Линда ухватилась за слова Полы, пригрозившей, что подробно опишет клинтоновское чудовище, а затем её адвокаты потребуют сфотографировать пенис Клинтона, и как вещественное доказательство правоты её слов, предъявят фото на судебном процессе. Линда надумала подложить Клинтону убийственную подляну.

— Какую? — спросил я настороженно.

— Предложила Монике незаметно сфотографировать пенис Клинтона. Этим, сказала Линда, она свяжет его по рукам и ногам, и гарантировано получит работу в Белом доме. Моника решительно отказалась. Но Линду не остановить. Она неустанно повторяет с ненавистью и злобой: «Руками этой сучки я свалю его». Линда хочет любой ценой получить фото и дорого продать адвокатам Полы Джонс.

— Тебе надо расстаться с ней, как можно скорее. Если разгорится скандал, он и тебя заденет. Студенческая виза давно истекла, разрешения на пребывание в Штатах у тебя нет. В этом ничего страшного нет… Разве что, вышлют из страны. Но тогда на десять лет тебе запретят въезд в Америку, и все планы об искусственном оплодотворении — коту под хвост. Возвращайся в Нью-Йорк, выходи замуж за Леонида Невелева. Легализуйся. Начнём жизнь заново.

— Женечка, — в приливе нежности Софья назвала меня прежним именем, ты знаешь мой упёртый характер. От задуманного не отступаю.

Зашедший в тупик разговор, прервал телефонный звонок. Милочка Немировская, соученица по колледжу, искала, кому продать два билета на бродвейское шоу.

— Билеты недорогие, — уговаривала Милочка, — со студенческой скидкой сорок долларов за билет. Сделай своей даме сердца новогодний подарок. Это нечто невероятное. Лет десять, если не больше, на «Мисс Сайгон» полный аншлаг.

Софья согласилась легко. Я перезвонил Милочке, она воодушевилась — нелегко за день до спектакля продать билеты на бродвейское шоу, — и, удерживая рыбку, зацепившуюся на крючок, предложила через час встретиться:

— Мы едем смотреть праздничную иллюминацию итальянских районов Бей-Риджа. В машине ещё есть два места. Если хотите, присоединяйтесь. Мы за вами заедем. Заодно вручим билеты.

Нет семьи в Бруклине, хоть однажды не заглянувшей в рождественские дни на электрическое шоу, разыгрываемое в палисадниках богатых домов на Десятой авеню, где оживают механические музыкальные куклы, с детства узнаваемые персонажи известных сказок. Софья восхищалась, очарованная гирляндами огней на кустарниках и деревьях, и без устали фотографировала.

Казаки в армии северян

Нью-Йорк в рождественских огнях. Кому не посчастливилось окунуться в новогоднее электрическое зарево Манхэттена, тот считай, ничего не видел. Я всегда с гордостью говорил так об августовской Одессе — теперь с восторженным упоением о Таймс сквер и Рокфеллер центр в рождественские дни.

Шоу «Мисс Сайгон» закончилось в одиннадцать вечера — мы вышли на залитый огнями Бродвей, потрясённые музыкой, декорациями, светоэффектами, и захватывающей игрой актёров, заставившей забыть мир, существующий вне театральной сцены. А когда, медленно вращая лопастями, на сцену, превратившуюся по замыслу режиссёра в крышу американского посольства в Сайгоне, приземлился вертолёт, под грохот оружейной стрельбы забрал американских морских пехотинцев и, вращая лопастями, медленно взлетел, оставив на сцене теперь уже вьетконговского Сайгона брошенных вьетнамских невест, у зрителей невольно перехватило дыхание. Слёзы выступили на глазах…

Новый 1998 год встречали вдвоём. Под скандирование двухсоттысячной площади, отсчитывающей последние секунды старого года, когда на Таймс-сквер опускался новогодний шар, разлили по бокалам шампанское. В четверть первого Софа позвонила маме — в Одессе уже наступило утро — поздравила её с Новым годом, и в ответ услышала жалобы на больное сердце, маленькую пенсию и отсутствие медикаментов. Софа расстроилась и обещала ежемесячно высылать сто долларов.

Через час позвонил Гриша — он работал на бензоколонке в штате Небраска. Софья взяла трубку, и Гриша ахнул, услышав её голос. Софья сидела возле меня, и я отчётливо его слышал. Он поздравил с Новым годом и посетовал, что ничего пока не может сказать. Украинцев-старожилов, чьи американские корни уходят в девятнадцатый век, найти не удалось. Дух гетмана затаился. Это означает, говорил он, что здесь ловить нечего, и надо перемещаться на север вдоль русла Миссури.

Разговаривая с ним, Софья встала из-за стола. Возбужденная шампанским и разговором с мамой, она заходила по комнате с телефонной трубкой. Почувствовав, что я прислушиваюсь к их разговору, она зашла в туалет и плотно закрыла за собой дверь. Я злился, разговор затягивался, но оборвать не посмел, — в новогоднюю ночь не хотелось нарушать хрупкое перемирие и ссориться перед её завтрашним возвращением в Мэриленд.

— Хочешь переговорить с Гришей? — спросила Софья, вернувшись в комнату, и протянула телефонную трубку.

— Ты ему уже всё сказала, — я резко скрестил кисти, показывая, что не желаю с ним разговаривать, — передай от меня добрые пожелания и закругляйся.