Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Боковым зрением я следил за экраном телевизора. Толпа на Таймс-сквер продолжала праздновать Новый год. Диктор передавал микрофон артистам, политикам, людям из толпы. Вдруг он снял зимнюю куртку, оказавшись в жёлтом костюме и синем галстуке, на его лице появились большие опущенные вниз усы, камера крупным планом показала его лицо с причёской-оселедцем, и он громко сказал в микрофон на чистом украинском языке, обращаясь то ли ко мне, то ли к Софье: «Не женись за двома зайцями — жодного не спіймаєш». Затем он погладил усы, надел куртку, и, как ни в чём ни бывало, уже без усов и оселедца, продолжил праздничный репортаж. Я обомлел, поражённый цирковым трюком, но недолго пребывал в ступоре. Продолжительный разговор, да ещё в новогоднюю ночь, вывел меня из себя. Праздник окончательно был испорчен. «Принялась за старое», думал я с раздражением, наблюдая, как она щебечет с Гришей, забыв о моём присутствии. Мозг сверлили слова диктора, который, похоже, был временной реинкарнацией гетмана. Наконец Софья наговорилась, положила трубку и обернулась ко мне. Лицо её ликовало.

— Я приблизилась к тайне Миссурийской Сечи.

— Быть не может! Рассказывай! — закричал я не своим голосом, выплёскивая накопившуюся злость.

Софья не спешила делиться сенсационными новостями. Предвкушая удовольствие, она залезла с ногами на диван, попросила поухаживать за ней — налить шампанское — я смиренно выполнил пожелание. Она предложила выпить, напомнила: «новогодняя ночь всё-таки!»

Гришин звонок сбил меня с праздничного настроения. Дурная примета злиться в новогоднюю ночь, но я никак не мог вернуться в состояние праздника. Слова не шли, сердечные застряли на полпути, а обыденные, ничего незначащие говорить не хотелось, да и не в моём характере пустомелить, держа в руку рюмку.

— Так ты скажешь тост? — нетерпеливо промурлыкала Софья, став похожей на котёнка, уютно устроившегося на хозяйском диване и ждущего, когда его возьмут на руки.

Давно установлено, что домашние кошечки обладают лечебными свойствами. Как экстрасенсы, они снимают усталость и стресс, их расслабляющее и успокаивающее мурлыкание нормализует пульс и давление, они поглощают негативные эмоции и никогда не раздражают в отличие от говорливых двуногих обитателей дома, которые вместо молочка в блюдечке предпочитают штоф сорокаградусного алкоголя. Десять секунд глядел я на Софью. Эффект кошечки подействовал. Раздражение улетучилось. Я поднял фужер, глубоко вздохнул, сбрасывая остатки накопившегося негатива, и тщательно подбирая слова, проникновенно принялся лепить тост, вовлекая себя и Софью в грустно-лирическое настроение, сопутствующее празднику.

— За Старый год выпили. За Новый — тоже. Тост стандартный и в то же время личный. На год мы стали старше. По традиции хочется верить, что Новый год будет лучше прежнего, и все несбывшиеся надежды, даже самые невероятные, сбудутся. Ты помнишь песню Окуджавы? «Молитву»? — Я тихо запел:

Пока Земля ещё вертится, пока ещё ярок свет,Господи, дай же ты каждому, чего у него нет:мудрому дай голову, трусливому дай коня,дай счастливому денег…

— голос дрогнул

— И не забудь про меня.

— Расчувствовавшись, на слове «меня» замолк, проглотив спазм в горле.

Волна нежности прокатилась по телу и замерла в ожидании развязки. Софья полулежала на диване и смотрела на меня с теплотой. Вдохновение само руководит речью. Из моего горла полились слова, трогательные, интимные, стихийно возникшие:

— Это слова из песни, к нам они тоже относятся. Я прошу Всевышнего, или того, кто его замещает во время сна, чтобы он нас не забыл, и положил под ёлочку самое большое богатство, которым располагает: любовь и здоровье. Я буду счастлив, если сбудутся наши надежды, и твоя мечта, ради которой рвалась ты в Америку. За американских врачей! И за тебя! За чудо, которое вы сотворите, если на свет появится маленький человечек. Всё равно кто, девочка или мальчик.

В Софьиных глазах появился отблеск печали, с благодарностью глядя на меня, она прошептала тихим и нежным голосом.

— Я стара уже для чудес. Но тост замечательный. Давай за него выпьем.

Она порывисто обняла меня, и потёрлась о щеку носом. Чокнулись, выпили. Софья покрутила в руках пустой фужер, внимательно разглядывая его, поставила на пол возле дивана, помолчала, пребывая в плену волшебного тоста, и не спеша заговорила.

— Я обещала рассказать о Миссурийской Сечи.

Я поднял с пола фужер, опасаясь случайно задеть ногой, и поставил на стол. Она долго сосредотачивалась.