Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Одно время пытался втереться в особое доверие к императору граф Петр Клейнмихель, пользуясь родством с главной пассией Николая Варварой Нелидовой. Рассказывали, что, уже став министром путей сообщения и посчитав, что поймал Бога за бороду, Клейнмихель как-то на Варшавском шоссе, недалеко от Гатчины, случайно застрял на одной из станций из-за отсутствия лошадей. Не привыкший к подобным задержкам многодетный отец схватил попавшуюся под руку деревяшку и так отдубасил несчастного станционного смотрителя, что тот через пару часов Богу душу отдал. Делу, конечно же, попытались придать оборот, что якобы смотритель умер от изрядного употребления казенного вина. Однако доброжелатели при дворе поспешили вломить императору конкурента. Николай вызвал к себе Клейнмихеля и за закрытыми дверями сказал ему столько теплых слов, что тот пулей вылетел обратно и выложил значительную сумму на содержание семьи убитого.

Другой случай так же подчеркивает «петровский» характер Николая. Однажды курьер ведомства путей сообщения по традиционному российскому бездорожью выронил где-то между Лугой и Гатчиной из саней чемодан, набитый 300 тысячами ассигнаций. Провинившегося, конечно, упекли в кутузку, но поиски чемодана в метельном краю были безрезультатными. А вскоре при дворе появился мужик-лапотник, притащивший под мышкой искомый баул, никогда в жизни не видавший подобных денег и даже не слыхавший, что такие суммы есть на земле. Счастливый Клейнмихель хотел было от радости дать мужику в зубы за то, что так долго нес чемодан, но из осторожности передумал и одарил червонцем. Само собой, Николаю доложили о столь чудном подарке судьбы, и тот поинтересовался у министра, насколько простерлась щедрость того по отношению к лапотнику. Клейнмихель хотел было соврать, но вовремя понял, что ребята из Третьего отделения уже донесли о такой «расточительности» графа. Пришлось сказать правду. Николай рассвирепел и распорядился выплатить мужику огромную премию. Причем из кармана самого Клейнмихеля. Граф был в шоке, мужик – в нокдауне. На радостях лапотник неделю угощал всю деревню, да и помер от запоя.

Как работала ЕГО машина, можно было сказать только после смерти императора. Как раз после нее тайный советник Михаил Позен в апреле 1856 года подчеркивал: «Обстоятельства беспрерывно возбуждали новые вопросы, и правительство начало издавать закон за законом, постановление за постановлением. Все они возникали случайно, часто обрабатывались наскоро, без связи в целом, без гармонии в частях; иногда и без практического взгляда на возможность исполнения… Состав высшего управления чрезвычайно увеличился, департаменты и канцелярии расширились и наполнились огромным числом людей. Каждому хотелось действовать, иметь влияние. Отсюда излишняя централизация, вредное многоделие и всемертвящие формализм и механизм. Каждое министерство и управление действует по своему усмотрению, мало заботясь о последствиях, какие принимаемые им меры могут иметь на части другого министерства. Для некоторых частей государства учреждены особые комитеты, которым предоставлено окончательное решение важнейших вопросов, до тех частей относящихся. Это еще более разрознило действия высшего управления и передало участь многих дел первостепенной государственной важности на произвол безответственных канцелярий. Контроля над действиями министров и главных управлений нет. Правда, они представляют отчеты о своих действиях, но кто поверяет эти отчеты, кто соображает их с общими началами государственного устройства нашего; кто сличает новые отчеты с прежними? Напрасно думают, что отчеты эти содержат в себе показания ложные.

Напротив, то, что в них показывается, – показывается справедливо; но, к несчастью, в них показываются только хорошие стороны управления, а умалчивается о дурных. В таком положении дело обнародования отчетов, конечно, более приносит вреда, чем пользы, потому что между читающими их находится много людей, зорко следящих за всеми правительственными мерами, и они-то, делая поверки и сличения, которые необходимо бы делать в высшей точке управления, выводят заключения весьма невыгодные для правительства, особенно когда заключения эти вполне оправдываются фактами, и каждый более или менее в собственном своем положении видит справедливость делаемого упрека».

Государь был уверен, что народ его любит и предпочитает именно такую форму власти, которую предлагает сам Николай, – самодержавие. «Доброго царя». Только абсолютная монархия в его понимании и могла способствовать тому, чтобы ржавая, дряхлая, скрипящая телега власти хоть куда-то ехала. Пусть едет хотя бы телега. Лишь бы вперед и не разваливаясь. По крайней мере, можно вовремя подлатать. Менять же ее на паровую машину, с ходу разваливая телегу, было рано. Машина еще погодит. На расейских просторах и вечном бездорожье машина завязнет, зато телега пусть медленно, но пройдет. Управлять ею может только один кучер, впрягаться – всем остальным.

Православие