Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Первыми вышли тоненькие руководства в голубой бумажной обложке[944]. Своим видом они скорее напоминали брошюрки. Их безымянные составители кратко изложили все требования закона по поводу работы присяжных в суде, исходя из двух законодательных источников – Учреждения судебных установлений и Устава уголовного судопроизводства. В самом первом 28-страничном издании 1866 года в пяти главах и 92 параграфах были изложены все нормы законодательства о присяжных, начиная от процедуры избрания до сферы их ответственности. Под каждым параграфом стояла отсылка к соответствующей статье закона.

Совсем другого типа толстая книга-руководство была издана в 1873 году А. А. Квачевским, который, как значилось на последних рекламных страницах издания, был присяжным поверенным. Суд присяжных к тому времени действовал в Российской империи уже более шести лет, и поэтому Квачевский ставил своей задачей исправить в публикуемом руководстве некоторые ошибочные представления об этом суде[945]. В самом начале книги Квачевский сообщал, что адресует ее широкой публике, а потому пытается писать понятным языком, разъясняя смысл закона. Эта просветительская интенция руководства Квачевского делает его особенно интересным, поэтому остановимся на ней более подробно.

Так же как и авторы первых руководств, Квачевский брал за основу конкретные статьи закона, но затем почти на пятистах страницах своего пособия развивал их в полемической манере, опровергая неправильные взгляды современников. Если первые тоненькие руководства просто излагали закон, то Квачевский претендовал именно на активное руководство присяжными на основе буквы закона. Каким образом?

Центральным вопросом о присяжных, как мы помним из обсуждения готовившейся Судебной реформы в печати, был вопрос о том, будут ли они действительно судить или же будут скорее декоративным элементом обновленного суда. В Уставе уголовного судопроизводства суть принятия решения присяжными излагалась в ст. 804:

они должны определить вину или невинность подсудимого по внутреннему своему убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела[946].

На эту статью Квачевский ссылался, пересказывая закон от себя следующим образом:

Закон говорит: определите вину или невинность подсудимого по вашему убеждению согласному со всеми обстоятельствами дела, подчиняйтесь только этому убеждению, каково бы оно ни было[947].

Приведенная ссылка на закон открывала довольно длинное рассуждение Квачевского о том, что оправдательные вердикты присяжных или их вердикты о виновности, но со снисхождением, справедливы, даже если подсудимый сознался в совершении преступления. Сам вопрос о том, «имеют ли право» присяжные заседатели оправдать подсудимого несмотря на полные и очевидные доказательства его виновности, включая собственное признание, он считал возмутительным. Его могли задавать только те, кто не понимал значения суда присяжных. Квачевский пояснял, что внутреннее убеждение, по которому должны судить присяжные, свободно от каких-либо сковывающих его обязательств,

потому что если закон отдал решение участи подсудимого на совесть 12 человек, избранных из лучших людей, присягнувших дать приговор по одному лишь внутреннему убеждению, без указания в нем оснований этого убеждения, то невозможно, чтобы тот же закон устанавливал какую-либо обязанность обвинять в известных случаях, а не оправдывать[948].

Свою позицию Квачевский обосновывал ссылкой на закон:

Закон не говорит присяжным заседателям: обвините при таких-то доказательствах. Если бы закон требовал этого, то он сделал бы невозможным проявление существенного условия всякого суда правдивого – свободы совести, внутреннего убеждения[949].

Затем автор пособия приводил список причин, по которым подсудимый может быть признан присяжными невиновным, даже если факт совершения им преступления доказан. Мы остановимся на них подробнее для того, чтобы понять, как адвокат наставлял совесть присяжных, разъясняя им, почему при доказанности преступления они все же могли оправдать преступника.