Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

Руководство для присяжных Квачевского нужно рассматривать как продолжение его обличительной заметки о работе судебных следователей, опубликованной в авторитетном ЖМЮ в 1863 году[956]. В ней он наглядно, с большим количеством примеров показывал, как народ стремится уклониться от участия в следствии, опасаясь, и не беспричинно, перейти из статуса свидетеля в статус обвиняемого. В своем руководстве он хотел убедить читателей в том, что присяжным даны действительно широкие полномочия судебной власти. Если подходить к ним по-новому, а не так, как раньше работали сословные представители в судах, просто подписывая подготовленные в канцелярии решения[957], то присяжные могут привнести начала справедливости в правосудие. Критиков оправдательных приговоров он обвинял в постыдном желании «рыться в совести присяжных».

Чтобы уяснить правильные понятия о суде присяжных, Квачевский напоминал о примере «просвещенных государств», в которых веками крепло понимание необходимости автономии совести, ее свободы. В свободных решениях присяжных о невиновности подсудимых должно было проявиться ощущение нравственной свободы, которое позволило бы и дальше следовать по пути «просвещенных государств». Руководство для присяжных Квачевского должно было укрепить притязания присяжных разных сословий на такого рода свободу. Поэтому Квачевский очень подробно прописывал причины, позволявшие сомневаться в виновности, даже если сам подсудимый вину признавал, а преступление было доказано. Однако все эти основания для невиновности – отсутствие воли и разумения преступника или присутствие его достаточного страдания – вспоминали и критики, когда высказывали сомнения в самих присяжных. Разумение и воля «судей из народа», как было показано в пятой главе, вызывали серьезное беспокойство в печати.

Неслучайно судебные учреждения нового типа проектировались в первую очередь в «развитых» губерниях, где должны были организовать судебные учреждения нового типа. Зримыми показателями развития считалось наличие торговли и промышленности, а также университетов. Свидетельство об этом находим в специальной справке, подготовленной Министром юстиции по вопросу о том, где именно должны открыться Судебные палаты по новому образцу после столичных округов – Санкт-Петербурга и Москвы[958]. Объясняя, что в 1867 году судебные округа будут учреждены в Харькове и Одессе, министр юстиции подчеркивал, что в обоих городах есть университеты[959]. Будучи показателем «развития» в империи, университетские кафедры должны были стать и центрами юридической экспертизы и дальнейшей подготовки юристов для широкого поля деятельности в связи с реформой. Важно отметить, что и в судебных учреждениях старого типа – то есть без участия присяжных – вводились состязательность и гласность. Эти новые требования правосудия в любом случае активизировали категорию совести и стимулировали общественный суд-контроль. Поэтому направляющая роль юристов была принципиально важна.

Рассуждения о суде присяжных как аттестация для юристов

Чтобы попытаться представить, как профессионалы-юристы стремились направить работу обновленных судов в правильное русло, мы обратимся к ранее не изучавшемуся источнику. Сохранившийся в архиве Санкт-Петербургского университета корпус диссертаций о суде присяжных 1860-х – начала 1870-х годов показывает, как выпускники-юристы представляли публичной власти в лице профессора и декана факультета свои теоретические и практические знания. В отличие от учебников[960], диссертации более отчетливо показывают, как выпускники усваивали и применяли полученные на юридическом факультете знания[961]. Кроме того, диссертации, написанные в разгар подготовки и первых лет реализации Судебной реформы, позволяют судить о публичном обсуждении правовых вопросов и о развитии укреплявшейся в процессе реформы юридической корпорации.