Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

— Женечка, я не об этом. Ты же знаешь нашу проблему, сколько я ни старалась, не могла забеременеть. А в Америке врачи делают чудеса. Сколько я перемучилась! И в больницах лежала, и к знахаркам ходила, — жестикулируя, сетовала Софья, напоминая о многочисленных попытках забеременеть — результат нулевой. А в Америке делают искусственное оплодотворение. Впрыснули оплодотворённую яйцеклетку и дело сделано.

— И для этого сбежала ты на Кавказ…

— Не сбежала, а уехала на лечение. Помнишь, мы говорили, что на Кавказских Минеральных Водах лечат гинекологические заболевания?

— Что-то новенькое. Это Анька придумала оригинальное оправдание? — я напомнил о воспитательнице детского сада, «подруге по несчастью», которая также не могла забеременеть, но помимо традиционной медицины прибегала, как она говорила, к методам народной медицины. Так она объясняла свои загулы. Мы подшучивали над невразумительными доводами её мужа, оправдывающего Анькины измены поиском донора. «Анне, — пояснял Дима близким друзьям, — кажется, что дело во мне. Якобы в некачественной сперме. Навязчивая идея растворится в воздухе, как только она забеременеет». — Не знаю, верил ли рогоносец в теоретические измышления, излагаемые публично, но финальным аккордом звучала уверенность, что Анна любит только его, и он прощает ей поиски донора.

— Причём тут Анька! — отмежевалась Софья от воспитательницы, зная, моё отношение к её похождениям. — На работе, в детском саду, я познакомилась с одной мамашкой, беженкой из Баку. Она русская, муж — армянин. В Одессу они переехали после армянских погромов. Она рассказала, что тоже долго не могла забеременеть, и её вылечила знахарка. Благодаря особому климату и воде из горных источников, горские женщины не страдают бесплодием. Женские заболевания лечатся сероводородными ваннами. Я попросила адрес и поехала к знахарке, пролечилась, а свою безопасность — ты ведь знаешь какое сейчас время, и одинокой женщине быть на Кавказе небезопасно, — обеспечила благодаря газетной твоей болтовне. Лечение ничего нам не стоило. Салман всё оплатил, обеспечил охрану. Я же жена праправнука Бонапарта… — добавила она с доброжелательной улыбкой. — Его помощь я отработала, встречалась с людьми, правильные речи произносила. Но, не забудь. Я заработала сто тысяч долларов. Они нам помогут.

— Почему же ты сразу не сказала? Я бы поехал с тобой.

— Это сейчас ты так говоришь. А в действительности…

— Но ты даже не пробовала.

— Знаю я тебя. Ты бы не разрешил. Приревновал бы к Салману…

Я не стал ни соглашаться, ни возражать. «Ловко выкрутилась», — подумал, когда с языка чуть не соскользнули пушкинские строки: «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!» Хорошо сказано: «я сам обманываться рад!» Для успокоения души иногда полезно позволить себя обмануть. Если она врёт, ложь всё равно выплывет наружу, а если говорит правду, и результатом, как она говорит, курса лечения, будет долгожданный ребёнок, то цель оправдывает средства. Беременность искупит безрассудный поступок, даже если для этого ей пришлось согрешить.

— Женя, я к тебе обращаюсь, почему ты молчишь? — требовательный голос отвлёк от тяжёлых раздумий. Я встрепенулся, увидев перед собой жену, стоящую передо мной с тревожным лицом и держащую в руке стакан с водой. — Ты нормально себя чувствуешь? — протянула она стакан. — Ты не ответил на мой вопрос. Так мы едем в Америку?

— Спасибо, — отвёл я руку. — Если держать в уме одесскую твою арифметику… — помолчал, ещё раз всё взвесил и решительно сказал. — Едем. Но с одним условием.

Фанфары не прогремели. Софья облегчённо вздохнула, посчитав разговор завершённым, и поставила стакан на прикроватную тумбочку. Пустой чемодан молча следил за перепалкой. Софья не позволила чемодану подать голос, подняла с полу и занесла в кладовую.

«Держите меня семеро, меня запирают в тюрьму» — донеслась из глубин кладовой мольба чемодана о помощи, оставшаяся безответной. Просьбу услышали бы, если бы у чемодана хватило ума вполголоса крикнуть: «я храню в своём чреве миллион долларов».

От Куяльницкого лимана к Миссурийской Сечи

— Грише пора исчезнуть, — дождавшись Софьи, твёрдо объявил я. Она сердито на меня глянула, но, встретившись с непреклонным суровым взглядом и помня о перемирии, с грехом пополам достигнутом, не стала ломать копья и кротко сказала: «Сиди здесь, я сама с ним поговорю».

— Отлично. Видеть его не хочу, — я с облегчением выдохнул и прикрыл веки, уверовав, что остались за спиной волнительные и непредсказуемые дни и ночи, и всё потихоньку наладится. Завершилась остросюжетная пьеса, невольным участником которой я оказался. Актеры, побушевав на сцене, разойдутся по гримёркам, смоют грим и разъедутся по домам. Ощущение радости? От чего? Разочарование и уныние охватывает, когда оглядываюсь вокруг себя. Несмотря на бурный рост народонаселения, людей, точнее тех, кого ещё можно назвать людьми, на планете Земля становится всё меньше и меньше. Во всяком случае, в моём окружении.