Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Когда голова устала от дум, место её на подушке. Но вредно расслабляться со скоростью ветра и разжимать кулаки, прежде чем не уйдёт в прошлое возмутитель спокойствия. Тяжело одержанная виктория не идёт в сравнение с победами, одержанными генералом на полях сражений, но едва потомок Бонапарта о ней подумал, как усталость предательски подкралась со спины, обхватила шею, навалилась на веки и сдавила виски. Повинуясь, я лёг на спину поверх покрывала, обессиленный, в состоянии прострации, и закрыл глаза. Окажись рядышком ангел Смерти, замер бы в предвкушении лёгкой добычи. Перед его взором застыло интеллигентное ледяное лицо, не выражающее эмоций. Руки крест-накрест сложены на груди. На первый взгляд, свеженький труп, ещё не остывший и не перенесенный в деревянную обитель. Его душа совершила в земной жизни немало дурных поступков, не служила Всевышнему так, как ей заповедано, не выполнила даже последнюю волю гетмана, и теперь ожидает попутного транспорта для путешествия к Верхним Мирам, откуда, пройдя очистку, попадёт в светлый Грядущий Мир, в сад Эдемский.

Неизвестно сколько пролежал в такой позе последний отпрыск одесской ветви Бонапарта, но в этот день ангел Смерти был завален работой и не поспевал навестить каждого, кто его ожидал. Кому-то он переназначил встречу на иной день. Когда время ожидания истекло, душа Евгения передумала (рождение человека не начало, а смерть — не венец жизни души). «Мертвец» приоткрыл глаза и увидел перепуганную Софью, стоящую в изголовье как истукан. Похоже, она так и не выходила из комнаты.

— Иди! — гаркнул оживший труп, вспомнив о необходимости выгнать к чёртовой матери незваного постояльца.

От неожиданности Софья вздрогнула и пулей вылетела из комнаты. Вставать с постели «мертвец» не спешил. Продолжая лежать на спине, он сомкнул глаза и кончиками пальцев, лёгкими круговыми движениями, массажировал виски; затем он вспомнил советы специалиста по мануальной терапии, рекомендовавшего для снятия головной боли надавливать на болевые точки вдоль бровей — от переносицы к уху, и сделал попытку нечто похожее воспроизвести. Что-то получилось…

Софья вернулась не скоро — так мне показалось. По непроницаемо-холодному лицу — она старательно отводила взгляд — я догадался: выпроводить Гришу не удалось. Софья была смущена.

— Ну! — нервно вскрикнул я, предчувствуя негативный финал. — Я должен силой выдворить его?!

— У него обострилась старая болезнь, ревматические боли в суставах, — сообщила Софья сердобольным голосом сестры милосердия, выпрашивающей сочувствие для тяжелобольного. — Он ездил позавчера на «Куяльник». Путёвки все проданы, свободных мест нет, но врач, обследовавший его, посоветовал купить курс грязелечения и лечиться амбулаторно. — Софья замолкла, явно что-то не договаривая.

— Сочувствую, но у нас ему делать нечего. Выпроводи его или я это сделаю сам, — ледяной тон отвергал любой компромисс.

— Он просит разрешение погостить ещё один месяц. Только на время лечения.

— Ни в коем случае! — вспылил оживший мертвец. — Пусть ищет квартиру в частном секторе вблизи санатория.

— Не будь бессердечным, на съём квартиры у него нет денег. Будь милосердным, — взмолилась хитрая женщина. — Один-то месяц. Затем Гриша уедет в Полтаву, и в яблочном саду будет ждать вызов в посольство.

Угрюмое молчание говорило само за себя, «нет», твёрдое и безоговорочное. Тема закрыта.

— Всего один месяц, — жалостливо повторила Софья.

Демонстративно я отвернул голову к стене. Не дождавшись ответа, она слегка толкнула меня в плечо и повторила жалостно: «один месяц».

— Нет! — отрывисто зыкнул глава семьи, выпустив гнев, и сдержанным голосом пояснил:

— Моё решение не подлежит обсуждению.

Неприятный сюрприз не заставил себя долго ждать.

— Я не смогла ему отказать, — мягким оправдывающимся голосом повинилась «сестра милосердия». — Всё равно в Америке нам придётся какое-то время жить под одной крышей.

— Раскомандовалась! — сохраняя остатки гордости, буркнул грозный супруг, с детства усвоивший нехитрое правило, что проигрывать надо с достоинством и сокрушительные поражения, хотя бы словах, превращать в оглушительную победу. — Хер с ним! Пусть лечится, — мужественно проворчал он, оставляя за собой последнее слово и давая понять, что по гуманитарным соображениям, он сжалился над больным и сменил гнев на милость.

Софья, не помню по какому случаю, заявила однажды, что женщине не обязательно вставать на четвереньки, чтобы поставить на колени мужчину. Она удовлетворилась викторией, грациозно развернулась и отправилась в другую комнату праздновать победу. В этот раз без выстрелов шампанского и криков «ура».

* * *

Прошла неделя. Ежедневно ранним утром со слепой верой, что лечебные грязи эффективны для лечения хронических ревматических болей в суставах, Гриша уезжал в санаторий «Куяльник», и на Пантелеймоновскую возвращался под вечер, к шести, а иногда и к семи часам, и ничем не досаждал.